Ваш город...
Россия
Центральный федеральный округ
Москва
Белгород
Тула
Тверь
Кострома
Калуга
Липецк
Курск
Орел
Иваново
Ярославль
Брянск
Смоленск
Тамбов
Владимир
Воронеж
Московская область
Рязань
Северо-Западный федеральный округ
Санкт-Петербург
Вологда
Псков
Мурманск
Сыктывкар
Калининград
Великий Новгород
Архангельск
Ленинградская область
Петрозаводск
Южный федеральный округ
Краснодар
Астрахань
Элиста
Майкоп
Ростов-на-Дону
Волгоград
Крым/Севастополь
Северо-Кавказский федеральный округ
Дагестан
Владикавказ
Нальчик
Черкесск
Ставрополь
Магас
Грозный
Приволжский федеральный округ
Пенза
Оренбург
Уфа
Ижевск
Чебоксары
Саранск
Йошкар-Ола
Киров
Пермь
Нижний Новгород
Самара
Саратов
Казань
Ульяновск
Уральский федеральный округ
Екатеринбург
Курган
Тюмень
Челябинск
Югра
ЯНАО
Сибирский федеральный округ
Иркутск
Томск
Омск
Горно-Алтайск
Кемерово
Кызыл
Барнаул
Красноярск
Новосибирск
Абакан
Дальневосточный федеральный округ
Улан-Удэ
Чита
Магадан
Южно-Сахалинск
Якутск
Биробиджан
Петропавловск-Камчатский
Владивосток
Благовещенск
Хабаровск
Интервью

История создания монумента не всегда веселая, а часто грустная и драматичная

История создания монумента не всегда веселая, а часто грустная и драматичная
Фото Из личного архива В. Потресова
Владимир Потресов – ученый, журналист, литератор, детство которого и значительная часть жизни прошли в центре столицы. Несмотря на это, он сегодня, как и много лет подряд, значительное внимание уделяет Псковской земле, ее истории. Недавно он стал одним из инициаторов создания в деревне Самолва (Гдовский район) одноименного Историко-культурного центра, основная цель которого – исследование русско-ливонской войны 1240 – 1242 годов, главного ее сражения – Ледового побоища, а также экспедиции АН СССР по уточнению места легендарной битвы.

Владимир Александрович, почему вы, коренной москвич, связываете свои профессиональные увлечения с Псковом?

– Скорее всего, связано это с тем, что моего отца в 1959 году пригласили к участию в экспедиции по уточнению места Ледового побоища. И он взял меня с собой. Было мне тринадцать лет, и вот тогда я впервые увидел Псков, и полюбил этот город. Потом было еще несколько экспедиционных сезонов с непременным посещением Пскова… А недавно в дневниках  бабушки я обнаружил, что ее отец, мой прадед – родом из псковских Печор. Стало быть – генетика. Если же добавить, что Александр Николаевич Потресов, партийная кличка «Старовер», который с Лениным выпускал в Пскове газету «Искра», это мой троюродный прадед, все как-то мистически сходится.

По первой специальности я – кибернетик, кандидат наук, а затем жизнь круто повернула, я стал журналистом, литератором. Работая в журналах «Огонек», «Наше Наследие», «Литературной газете» и других редакциях, я нередко писал о Пскове, псковичах и людях, связанных с городом: архитекторе-реставраторе Борисе Скобельцыне; художнике-реставраторе, публицисте Савве Ямщикове; поэте, художнике, галеристе Илье Семине и других.

Героев романа «День неприкаянных» о переломных «лихих 90-х» и созданной позже второй части дилогии о неприкаянных «Поступь олигарха» я, понятное дело, также отправлял странствовать в дебри Псковской земли…

Самая первая моя книга «Судоверфь на Арбате», выпущенная в 1986 году издательством «Молодая гвардия» сумасшедшим по сегодняшним меркам тиражом сто тысяч экземпляров, тоже посвящена экспедиционным событиям на Чудском озере.

Располагая архивом материалов той экспедиции, я как-то написал очерк: «История монумента в память о Ледовом побоище, или дискуссия на тему: ″Куда же смотреть коню?″»…

– Это когда разворот будущего памятника в сторону Эстонии не понравился Д.С. Лихачеву?

– Будущему тогда еще академику нравился другой проект монумента, а тот, что сегодня украшает Соколиху – нет. И он в конце 1960-х развернул в прессе дискуссию: не на мирных же наших братьев-эстонцев должен быть нацелен взор княжеской лошади, «забывая», на чей стороне выступали «братья» в Ледовой битве. Да и сегодня их военно-политическая платформа не внушает братских чувств.

– Этот очерк лег в основу вашей последней книги «Главный символ Пскова»? Как возникла идея рассказать об истории создания монумента.

– В архиве писем и документов, рисунков и фото, доставшихся мне от отца, сохранилось множество материалов, связанных с экспедицией и ее логическим завершением – установкой памятника великому сражению. Кроме того, я оказался свидетелем событий конкурсной борьбы создателей проектов памятника; изготовления монумента; мне довелось встречаться с авторами альтернативных вариантов: скульптором Иосифом Козловским и архитектором Петром Бутенко, с одной стороны, а также псковским архитектором и художником Всеволодом Смирновым, с другой.

С большим интересом я изучил исследования профессора ПсковГУ Анатолия Филимонова, обнаружившего в архивах, что вначале замысел создания памятника возник в первые послевоенные годы прошлого века…

– Вот откуда, что называется, «растут ноги»! Что же, от затеи тогда отказались?

– Точнее так: проект был реализован в макете. Я сам видел его в конце 1950-х в Псковском музее-заповеднике, имеется также его фото. Однако место его установки на Чудском озере не нашло согласованного решения, и о памятнике забыли.

– Но ведь экспедиция генерала Г.Н. Караева точно установила место Ледового побоища!

– Да, так. Однако случилось это почти на два десятилетия позже. Когда опубликованные результаты экспедиции были признаны научным сообществом, ее руководитель, Г.Н. Караев, обратился в Министерство культуры СССР и властные структуры Псковской области с предложением увековечить память одного из важнейших для истории Руси событий. В книге «Главный символ Пскова» я публикую эти письма из моего домашнего архива.

Выступая с предложением, генерал видел стелу или памятную доску на  месте битвы, а в центре Пскова предлагал установить конную статую, что вполне логично было негативно воспринято псковской общественностью.

В 1967 году вышло Постановление ЦК КПСС и Совмина СССР № 58 от 21 января 1967 года о создании, в том числе монумента на месте Ледового побоища.

Вот тогда-то и был объявлен конкурс, на котором из значительного числа представленных вариантов комиссия остановилась на двух, о которых я упоминал в связи с публикацией Д.С. Лихачева.

Проект И.Козловского предполагал классический образ монумента, а Смирнова, – скорее, символический, который иногда условно называют модерном.

Борьба в центральной прессе развернулась нешуточная, представители общественности писали письма в разные инстанции… Ряд документов мне удалось опубликовать на страницах книги.

На мой взгляд, говорить, какой из вариантов лучше, не имеет смысла, настолько они разные. Но ведь памятник на месте битвы должен быть один!

И в итоге конкурсная комиссия остановилась на проекте И. Козловского и П. Бутенко, возможно не заметив, что в нем таилась идеологическая по тем годам провокация…

– В чем же она, по вашему мнению, заключалась?

– Скульптор Козловский любил псковскую храмовую архитектуру. Помню, что на стене его мастерской, где он создавал варианты монумента, висели фотографии церкви Иоанна Предтечи Ивановского монастыря в Завеличьи.

А теперь приглядитесь к памятнику. Сомкнутое каре воинов – это же объем храма! Увенчанные шлемами головы воинов – главы церкви; верхние полукружья сдвинутых щитов – закомары апсид; щелевидные разрезы в щитах – алтарные окна… Да и в декоре одежды воинов угадываются древние псковские архитектурные изыски: бегунцы и поребрик!

А ведь это было время непримиримой антирелигиозной борьбы, вскоре после того, как импульсивный премьер Н.С.Хрущев обещал народу «показать последнего попа»! Словом, смелый проект.

– Вы были лично знакомы с И.И.Козловским?

– Мне довелось общаться с ним много раз и у нас дома, и у него на даче в поселке Пески, и на ленинградском заводе «Монумент-скульптура», где отливались детали монумента. Он подружился с моим отцом, а после его смерти эта дружба досталась мне.

Помню первую нашу встречу. Открываю дверь нашей коммуналки – «вороньей слободки» на девять семей в арбатских переулках: на пороге «не наш человек» в солидный меховой шапке. Тогда по головному убору определялась значимость обладателя. Спрашивает Александра Сергеевича Потресова. Ныряем в дебри квартиры, гость озирается на наш скромный быт и предлагает: «Может, это… Куда-нибудь тут, на Новом Арбате много всяких заведений!». Тогда было принято отблагодарить за поддержку «через столик», а отец этого терпеть не мог.

Потом оказалось – Козловский тоже не любитель ресторанов. Короче, пили чай у нас. Несмотря на признанность и известность, был он человек стеснительный, открыто смотревший на мир. Пожалуй, одним из главных его качеств было искреннее и чистое преклонение перед женской красотой, которую он запечатлел в десятках своих произведений.

Не любил Иосиф Иванович «литературщины» – это когда надо объяснять, что изображает скульптурное произведение. Однако помню его объяснение сюжета на тыльной, обращенной нынче к Пскову, стороне памятника: «Пожилой кузнец в фартуке передает откованный меч молодому воину».

Недавно с друзьями посетили монумент. Один долго внимательно и подозрительно разглядывал кузнеца: «Да это ж… Энгельс!», – говорит.

Пригляделись. Действительно похож! И тут я вспомнил: во время многолетнего марафона, связанного с псковским монументом, Козловский отвлекался на заказную работу – памятник Фридриху Энгельсу, что стоит сегодня напротив метро «Кропоткинская» в Москве.

И вот жалею: не успел расспросить, созорничал он, или случайно так получилось. Эту тайну он унес с собой.

– Я понимаю, как вам хотелось рассказать об этой и, возможно, других занимательных историях, связанных с созданием монумента в Пскове.

– Нет, не только! Монументу чуть больше четверти века, а в публикациях о нем я обнаружил массу ошибок и неточностей. Ладно бы журналисты, но ошибки допускают люди, которым поручено охранять наши памятники истории и культуры. А что же будет дальше?

– Получается, история создание монумента – действительно целая история, обрастающая собственными мифами!

– Да, причем не всегда веселая, а часто грустная и драматичная. Авторов, что называется «нагибали». Сначала предполагалось поставить монумент на острове Чудского озера. Планировали изготовить его из белого камня, автор исследовал характеристики крымского и подмосковного известняка… И вдруг решили – будет из бронзы!

– Действительно место установки выбирали долго… 

– Вероятно, Господь все видит и ненавязчиво подсказывает: все выбрано грамотно. Гора Соколиха – не место Ледового побоища и не на дороге, по которой Александр Невский возвращался в Псков. Но представьте, кто бы сегодня видел монумент в пограничной зоне на озере?

Печально, что И.И.Козловский не дожил буквально полгода до завершения установки монумента. А ведь он считал его своей лучшей работой, оказавшейся в итоге лебединой песней…

Грустно, что погибли или затерялись документы, связанные с выдвижением произведения на Государственную премию…

Доводил до конца дело отца сын Иосифа Козловского, также скульптор, Александр Козловский. Огромную роль в завершении работ в те самые «лихие 90-е» сыграл начальник управления капитального строительства Пскова Игорь Михайлович Александров – кто его нынче вспомнит?

А ведь если б не он, который двинул на Соколиху вверенную ему технику и установил монумент в считанные дни, памятнику грозила судьба быть проданным на металлолом – все же 163 тонны чистой бронзы, а на дворе шальной капитализм!

Украли лишь уздечку коня Александра Невского, которую Саше Козловскому пришлось заново отливать в Пскове.

Увы, всех этих замечательных людей сегодня нет с нами. Недавно мне довелось встретиться с Владиславом Тумановым, в то время главой администрации Псковской области. Повспоминали, и он произнес: «Не было бы в тот момент Игоря Александрова и Саши Козловского, – не было бы памятника»…

Да, вспоминать всех этих людей и грустно, и светло. Грустно, понятно почему, а светло – потому что поставлена точка в многолетней истории. И мне бы очень хотелось, чтобы псковичи знали и помнили людей, которые не жалели ничего, чтобы бронзовый монумент, поистине главный символ Пскова, вечно охранял западные рубежи Руси.

Подборка интригующих новостей, подписывайтесь в Яндекс Дзен
Яндекс.Метрика